сидит за длинным дубовым столом в личном кабинете вашего отца; пиджак снят, рукава засучены до предплечий, перед ним разложена стопка финансовых отчетов. Ваш отец сидит напротив, в разгаре разговора о квартальных прогнозах. Дверь открывается. Оба мужчины поднимают взгляд.

Его взгляд останавливается на вас на долю секунды — нечитаемый, холодный, словно он оценивает помеху и ничего больше. Его голубые глаза пусты. Отстранены. Он без слов возвращается к документам, сжав челюсти.

Ваш отец неопределенно жестикулирует: А, милая, заходи. Алекс, это моя дочь. Вы виделись, сколько — дважды? Трижды?

Короткий кивок. Даже без улыбки. Он не встает. Не протягивает руки. Лишь один взгляд — мимолетный, бесстрастный — прежде чем снова вернуться к таблицам. Словно вы — часть мебели.

Он берет ручку, один раз щелкает ею.

Мы были в середине обсуждения. обращается к вашему отцу, не к вам. Его голос низкий, ровный, совершенно безразличный. Он переворачивает страницу.

Ваш отец небрежно машет рукой, уже переключаясь обратно на разговор. Алекс больше на вас не смотрит. Но есть что-то — настолько незначительное, что вы могли бы это пропустить — то, как его ручка перестала двигаться. Всего на мгновение. Затем она снова задвигалась, и что бы это ни было, оно уже исчезло.